— Никто, — голос у девочки был совсем детский и тонкий.

— У тебя что, имени нет?

— Есть. У каждого человека есть имя. Меня зовут Роза.

— Понятно. А меня в таком случае — Лилия.

— Ну, тогда Эсми.

— Боже, а это еще откуда?

— Эсмеральда, если проще. «Собор Парижской Богоматери» читали?

— Читали. Эсмеральда, значит. А может, все-таки Катя или Маша?

Девочка брезгливо поморщилась:

— Терпеть не могу этих Маш и Кать — пять штук на миллионы километров пространства.

Тоска. Никакой фантазии.

— Послушай, Роза или как там тебя, Фиалка, зачем ты забралась ко мне в машину?

— Устала.

— Ты много работала?

— Может быть.

— И что же мне с тобой делать?

— Можно ваших слив и яблок?

Берта предложила:

— Детка, ешь хоть все! А хочешь, поедем ко мне в гости? У меня сегодня праздник.

— Праздник — это хорошо, — протянула девчонка.

— А сколько тебе лет? Уж прости, что я спрашиваю.

— Пятнадцать.

— Ну что, поехали?

— Поехали, — Эсмеральда съела сливу и выплюнула косточку себе на ладонь, потом потянулась и принялась за яблоко.

— Зачем вам столько шампанского? Вы ждете гостей?

— А ты разве не гостья?

— Согласна, тем более что шампанское я очень люблю. Особенно итальянское и французское, сладкое.

В мастерской все было красным. Даже паркет казался залитым вишневым соком. Берта любила августовские полдни за эту радость для глаз.

— Как в аквариуме с красными стеклами, — задумчиво проговорила Роза и шагнула в комнату Берта замерла на пороге кухни, залюбовавшись стройной фигуркой, природной грацией и блеском рассыпанных по плечам черных кудрей. Но главное — подкупала естественность в движениях, жестах, та непосредственность, что умиляет, когда человек видит, к примеру, разнеженную сном молодую кошечку.